Битвы Рассказов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Битвы Рассказов » Конкурсы-обменники » Четвёртый тур (приём работ)


Четвёртый тур (приём работ)

Сообщений 1 страница 30 из 34

1

Значит как это будет выглядеть:
Желающие участвовать кидают мне в личку сообщение с указанием номера тура и заявкой.
Заявка может быть картинкой, песней, набором слов или парой фраз.
Если вы хотите\можете писать рейтинговые слешевые вещи - помечаете это отдельно. Слешевую\рейтинговую заявку можно присылать только в том случае, если будут авторы, готовые их исполнять. То есть, если таких авторов нет, то я так же в личку попрошу переписать заявку.
Здесь же я вывешу список уже заявившихся авторов.
Вопросы пока тоже сюда. Потом подчищу.

Участники четвёртого тура:
Морфей
Сайра
Svart Lo
Win
Огонёк
Волчик
Azuka
Карэ
4ydo

Приём работ до 1го января включительно!

0

2

Заявка 1.
http://uploads.ru/t/J/W/x/JWxbK.jpg
Панцирь.

Заявка 2.
Как избавится от лени?

Заявка 3.
Делёж новогодней ёлки.

Заявка 4.
Фантастический рассказ, главная мысль которого (или одна из главных/основополагающих) соответствует рисунку:
http://uploads.ru/t/P/x/u/PxuoK.jpg

Заявка 5.
http://uploads.ru/t/T/J/g/TJgqt.jpg
"...Непосильное бремя –
Оставаться собою..."

Заявка 6.
Убийство в таверне.

Заявка 7.
"Ты? Давай, удиви меня...шутник." Время: недалекое будущее. Местность: черный рынок.

Заявка 8.
Песня КиШ - Писатель Гудвин.

Заявка 9.
http://uploads.ru/t/0/q/4/0q4Df.jpg
Возможны отношения м/м

0

3

Заявка 1.
http://uploads.ru/t/J/W/x/JWxbK.jpg
Панцирь.

Вера - мой панцирь. Ненависть - моё оружие.

Мрачные своды базилики теряются в полумраке на невероятной высоте над головой, и свет редких свечей не в силах достичь их, чтобы открыть взору прекрасные и пугающие картины тончайшей росписи, что повествуют о тех далёких и страшных событиях, о которых уже мало кто помнит из ныне живущих. Воздух застыл в торжественной неподвижности, словно заключив в золотистом янтаре света колонны и алтарь в центре, над которым раскинул свои крылья в благословении двуглавый орёл аквила. Но не к священному символу обращаются взоры любого, кто входит в храм, будь то нищий крестьянин, или же благородный сеньор. В дальней стене скрыт тёмный альков. Тени и блики играют на потускневшем металле скрытой в его глубине реликвии, заставляя душу трепетать точно так же, как и в тот день. Я помню его, словно не сто лет, а сто дней минуло, хотя многое хотелось бы забыть навсегда.
  Многие тогда думали, что это будет наш последний бой, и лишь мрачная решимость умереть достойно заставляла воинов сжимать оружие в своих руках. Ополчение на стенах города с ужасом взирало на некогда прекрасные голубые небеса нашей родины, Галлии, теперь озарённые чуждым, зловещим колдовским сиянием адского шторма. По широкой равнине, раскинувшейся до самого горизонта, неровными колоннами отступали под защиту крепостных укреплений остатки гвардии. Пехота маршировала в пыли, а кавалерия в арьергарде уже вела кровавый бой. Разноцветные молнии смертоносными кнутами стегали землю, испепеляя несчастных, и жуткий смех, похожий на карканье, вторил раскатам грома - это в вышине торжествовало мерзкое порождение хаоса, принц-демон, колдун и убийца, что парил на огромных крыльях с сизыми перьями. Его голос терзал души и сеял страх среди людей, что могли лишь молиться о спасении от этого кошмара. И молитвы были услышаны.
  Яркая вспышка пробилась сквозь адский барьер, и с высоты небес пал прекрасный и яростный ангел в сверкающей броне, сразив чудовище своим огненным мечом. Останки демона ударились о землю подле городских ворот, и из поднятой ими пыли на встречу нам вышла грозная воительница, серафим, сжимая в руке голову поверженного врага за распахнутый в последнем крике клюв. Поверьте, ни когда ни до ни после не видела я ни чего более прекрасного, чем её лицо, озарённое божественным светом. Имя её было Анна Дар, Слова из её уст наполняли души воинов отвагой и решимостью, а тела - силой и стойкостью перед любыми испытаниями. Страх отступил, и мы ринулись туда, где остатки гвардии вели неравный бой с ордами культистов и еретиков.
  Словно серп жнеца, срезающего спелые колосья пшеницы, врубились мы в ряды демонопоклонников, круша их с неистовой яростью. Гвардия развернула свой строй и, сомкнув штыки, обрушилась на врагов с новой силой. Вопли и стоны умирающих наполнили равнину. Победа была уже близка, когда в бой вступил генерал злобных сил, и хаос благоволил к нему. Когда то он слыл героем и талантливым полководцем, люди верили ему и шли за ним в бой, ещё не ведая, что их кумир продал свою душу Собирателю черепов. Медные доспехи закрывали мускулистую фигуру, сжимающую в руках огромный топор. Словно вековой дуб над зарослями можжевельника, возвышался он над солдатами, а с пояса у него свисали гирлянды черепов бывших противников. Ни один смертный не мог даже надеяться выжить в схватке с ним, но не дрогнула серафим, лишь крепче перехватила клинок и с ненавистью прокричала вызов на поединок, который мог окончится лишь смертью одного из противников.
  Среди павших и умирающих, искалеченных и разорванных, сошлись они, разя друг друга, и вся битва прекратилась. Тысячи глаз не моргая следили за каждым движением, каждым шагом, каждым ударом, творя молитвы и посылая проклятия.
  Топор в крови был весь испачкан и кровь струилась по его топорищу, но зазубренное лезвие алкало новых жертв. Один его удар мог сокрушить любую броню, словно детскую игрушку, но Анна неизменно парировала его, что приводило в бешенство её противника, который привык расправляться со вставшими у него на пути за доли секунды. Дикая животная ярость вытеснила из него последние остатки разума, оставив лишь одну жажду крови и убийства. В какой то миг всем показалось, что удар порождения хаоса достиг цели, и сверкающий панцирь пробит до самого сердца. Но торжествующий рёв чудовища сменился предсмертным хрипом, когда меч правосудия коснулся его горла, навсегда отправив грешную душу на корм его повелителям. Тяжело раненная, Анна встала на павшее к её ногам тело, и орда еретиков дрогнула. Бросая оружие и топча друг друга, в страхе спасали они свои жалкие жизни, зная что пощады от нас не будет ни кому.
И пощады не было.
  Лишь я и две мои подруги остались подле нашей спасительницы, и мы же принесли ей клятву в тот день. А потом к нам присоединились офицеры гвардии и ополчения, простые солдаты и фермеры, взявшие оружие в руки, более привычные к плугу. Мы знали, что пока ангел с нами, мы победим, и эта вера зажгла в сердцах людей надежду и волю к борьбе.
  Но зло ещё не было повержено. Всё так же наш мир был окутан адским штормом, и ангелы смерти, что парили где то в необозримой вышине среди звёзд, плакали от бессилия, скорбя о нашей участи. Судьба наша была в наших руках, и на кончиках остро отточенного оружия.
  Всего за несколько дней наша армия освободила все крупные города на равнине, сняв осаду прислужников хаоса, и пополняя свои ряды из числа гарнизонов и мирных жителей. Не прошло и месяца, как мы подошли к оплоту мятежников и еретиков - зловонным топям южных болот с давно заброшенным городом в их сердце, ныне ставшем гнойной язвой на теле земли. Здесь под тенью гниющих джунглей каждый шаг означал бы чью то смерть. Мы окружили топи, но командиры не знали, как преодолеть низменность, превращённую врагом в нерушимый бастион. В ночь перед штурмом Анна сидела с нами у костра и задумчиво смотрела в даль. Небеса играли всеми цветами радуги, отражаясь на её доспехах. Я знала, что рана всё ещё сильно болит, и мужество, с которым она преодолевает вместе с нами все лишения и страдания, поражали меня, да и всех кто окружал нас.
  Неожиданно она спросила, повернув голову ко мне:
- Скажи, ты любила когда нибудь?
- Не знаю, госпожа. Я ещё совсем молода, и не должна думать о подобных вещах. На ферме девушки работают не покладая рук каждый день от восхода и до заката.
- Возможно, завтра ты умрёшь… мы все умрём. И так и не узнаем, что такое любовь. Неужели тебе не страшно?
- С вами, госпожа, я готова умирать каждый день, если это дарует победу нашему народу.
Улыбка коснулась её губ, озарив лицо теплотой, - Настоящая любовь стоит того, чтобы за неё умереть. Но, думаю, в этот раз мы обойдёмся без подобных жертв. Ты знаешь, что это за строения на берегу?
- Конечно. Это насосная станция на топливопроводе, через которую перекачивают прометиум для заправки зерновых барж.
- Возьми людей, и проверь, есть ли давление в трубах. Будем молиться, чтобы подача прометиума не была остановлена.
  Эту ночь мы запомнили на всегда, как торжество нашей пламенной веры над мерзкой ересью. До самого утра чистый прометиум под напором выплёскивался из десятка открытых вентилей, стекая в низину болот, которые впитывали его жадной губкой. А рассвет озарил джунгли не светом небесного светила, а огнём титанического пожара, распространяющегося огненным штормом, и гудение пламени заглушало вопли боли и ужаса из глубин болот.
По пеплу и горячей грязи шли мы, кроша в пыль обгорелые кости. Руины города встретили нас, окутанные дымом пожарища и смрадом спёкшихся нечистот. Засыпанные пеплом улицы были усеяны обожженными или задохнувшимися трупами. Многие были искажены омерзительными мутациями, и одна мысль, что когда то они были такими же людьми, как и мы, вызывала приступы тошноты.
  А на центральной площади, перед ратушей, нас ждало само воплощение гнусной скверны, поразившей этот край. Раздутое тело бывшего бургомистра, покрытое язвами, сочилось слизью, в которой копошились личинки мух. Зловонное дыхание монстра мгновенно убило солдат, что приблизились к нему, дабы прикончить и остановить кошмар. Выстрелы, казалось, не могли причинить ему вреда, сколько бы ни терзали разлагающуюся плоть. В мутных глазах слуги Нечистого мы видели свою старость и смерть. Отчаяние сжимало наши сердца холодными когтями, и руки теряли силу, опускаясь. Тёмное колдовство зелёным туманом начало окутывать нас, наполняя ядом. Наверное, там бы всё и окончилось страшной и бесславной смертью, но лишь один человек не потерял силу воли, и не поддался слабости. Но была ли она тогда человеком в полном смысле этого слова?
  Разорвав мутную пелену, она шагнула вперёд, направив свой карающий меч прямо на демона. Языки пламени, родившиеся в глубине её сердца от яркой веры и горячей ненависти, пробежали по лезвию и обрушились на монстра, сжигая его дотла, пока на камнях мостовой не осталось лишь чёрное пятно копоти.
  Мы победили, но шторм не прекращался, и по прежнему в разных уголках из разрывов реальности просачивались порождения ада, а помощь не могла придти к нам. Однако люди не страшились их более, и смело вставали на защиту родины, неизменно отбрасывая любой кошмар обратно в преисподнею. И всегда в самую трудную минуту, там где тяжелее всего, с нами оказывалась Анна. Слава о ней гремела по всем городам, люди считали её святой, и одного её присутствия хватало, чтобы посеять смятение в чёрные сердца врагов, а наши - укрепить яркой верой.
  Верховный эклизиарх, услышав про эти чудеса, пожелал лично приветствовать спасительницу в центральном соборе Галлии. Она отправилась в сопровождении почётной храмовой стражи, что неусыпно охраняла резиденцию эклизиарха в течении всех этих страшных дней войны. Нам же не дозволено приблизится к собору, и, прощаясь, Анна сердечно обняла каждую из моих боевых подруг, а потом подошла ко мне. На ней были белоснежные одеяния, отороченные голубой каймой. Ни кто не знал, почему она не взяла с собой ни оружия, ни свой боевой доспех.
- Почисть его, пожалуйста. Не хочу в момент нашего триумфа выглядеть неопрятно,  - сказала она, проведя рукой по пластинам доспеха, и улыбнулась как то грустно. Этот меч был выкован на святой Земле, так что обращайся с ним с надлежащими почестями.
Клинок был и в самом деле необычайным. После всех битв на его лезвии не было ни одного изъяна, лишь голубоватое свечение пробегало по нему от гарды до кончика.
- Госпожа, помните ту нашу ночь у костра? Скажите, а вы когда ни будь любили? - я потупилась и покраснела, словно сказала какую ни будь глупость. По этому и не видела глаз Анны, и боль, что мелькнула в них.
- Да, сестра. Я любила, и до сих пор люблю. Люблю тебя, и твоих подруг, с которыми мы вместе шли к победе. Этих отважных солдат, что не задумываясь умирали с моим именем на устах. Жителей городов и деревень, которых мы спасли. Всех людей, которые чисты сердцем и душой, где бы они ни были во вселенной.
- И эта любовь стоит того, чтобы за неё умереть?
- Умереть за любовь проще всего. Намного сложнее за неё жить. Запомни это.
Её горячие губы коснулись моего лба, навсегда оставив на нём невидимый след. И она ушла.
Знали бы мы, что ждёт её впереди… но мы не знали. А она знала, быть может.
  Лишь догадываться теперь могу я, как торжественно шла она по плитам, минуя неприступные укрепления главного собора. Адамантин неприступных врат поднимался перед ней, пропуская в сердце обители под неусыпными взглядами стражей в позолоченных доспехах.   
  Там, куда не мог проникнуть ни один непосвященный, она вступила высоко подняв голову, представ перед некогда самым влиятельным и наисвятейшим  человеком Галлии. Тончайший пурпурный шёлк и золото украшали его одеяния. Взор был обворожительным и прекрасным, а голос мягким и бархатистым, вселяющим в людей безграничную веру и верность. Но серафим была не простым человеком, и глаза её видели души окружающих, как открытые книги. В гневе обличила она высшего представителя церкви в грехопадении и предательстве, развеяв пелену лжи и обмана. Рухнула иллюзия, исказились святые образа на росписях стен и икон, отращивая щупальца и клешни. Лицо эклизиарха перекосилось от злобы и ненависти, и стража в ту же секунду схватила Анну, срывая с неё её покрова одежды. Их пальцы менялись, обретая острые когти, а длинные языки извивались подобно змеям. На осквернённый алтарь положили её, дабы подвергнуть самым страшным истязаниям, которые не может даже вообразить ни один человек. Бывший эклизиарх торжествовал, чувствуя близящуюся победу, и начал ритуал, чтобы распахнуть врата в ад, погрузив в царство хаоса всю планету. Великую жертву он приготовил зловещей четвёрке, и, в первую очередь, своему покровителю, Владыке боли. Демоны плясали в зале, среди одурманивающих наркотических курильниц. Земля начала содрогаться, словно это её, а не несчастную женщину подвергали невероятной пытке. Мир висел на волоске, и в этот миг, когда душа мученицы готова была отделиться от тела, её последняя и самая горячая молитва пробилась через своды гранитного камня, грозовые тучи атмосферы и полыхающую завесу адского шторма, отделяющую нас от вселенной непреодолимой стеной. Яркой звездой засияла она для тех, кто уже давно ждал знака или чуда. Высший инквизитор на борту своего корабля лично окропил мельта-торпеду святыми маслами и прочитал летания праведности и святого гнева. Небесной карой ринулась она вниз, к угасающему маяку на поверхности планеты, что держался до самого конца из последних сил. И когда предатель, занеся нож для последнего удара, заглянул в её лицо, то не увидел там ни страха, ни боли, ни отчаяния. Анна улыбалась ему, потому что победила. И в её зрачках он увидел проламывающийся купол собора и раскалённую от трения в атмосфере боеголовку, что огненным мечём расчертила воздух на долю секунды, прежде чем залить храм и всё вокруг светом тысячи солнц, испепеляющим и неудержимым.
  От собора остался лишь глубокий кратер, на краю которого мы плакали,  глядя на небо, которое быстро очищалось от мерцающей пелены, вновь наливаясь кристально чистой синевой, столь привычной от рождения.
  Позже, через годы, когда мир и процветание вновь вернулись на нашу землю, на месте взрыва была построена эта базилика, и уже сто лет я служу в ней бессменной хранительницей самой священной реликвии нашего мира. Такова была её воля. Люди верят, что если вновь придёт беда, и тьма протянет свои щупальца к порогу, то Анна вернётся, потому что даже смерть не может помешать любить. Любить, чтобы жить.
***
Личный дневник инквизитора Кортеана Приариа Томаса о событиях на Галлии IV. Дата.
... как и предсказывали таро, прорыв варпа в этом секторе свершился, однако силы, что были собраны для упреждающего удара, столкнулись с неожиданным препятствием, мешающем осуществить высадку на поверхность заражённой планеты, уже охваченной мятежом. Транспорты эвакуации, что поднялись с планеты, сразу после прохождения барьера попадали в дрейф на орбите, и все формы жизни на их борту оказались искажёнными ужасающей мутацией. Вопреки моим рекомендациям, транспорт Адептос Сароритас при поддержке десанта Астартес попытался прорваться через преграду. Мне остаётся молить Императора, чтобы он даровал их душам своё покровительство, ибо я более чем уверен в гибели любых телесных оболочек, коснувшихся колдовской защиты вокруг Галлии IV. На совете я возьму на себя ответственность за тяжёлое, но единственно правельное решение, дабы спасти от мучений жителей планеты, а именно о начале вирусной бомбардировки и экстерминаторусе...

0

4

Заявка 2.
Как избавится от лени?

0

5

Заявка 3.
Делёж новогодней ёлки.

0

6

Заявка 4.
Фантастический рассказ, главная мысль которого (или одна из главных/основополагающих) соответствует рисунку:
http://uploads.ru/t/P/x/u/PxuoK.jpg

0

7

Заявка 5.
http://uploads.ru/t/T/J/g/TJgqt.jpg
"...Непосильное бремя –
Оставаться собою..."

0

8

Заявка 6.
Убийство в таверне.

Одной дождливой тёмной ночью
День выдался напряжённым. Юный лесной страж, Фэйранон, окончательно одурев от обилия новых впечатлений, незнакомых запахов и звуков, непривычной толпы вокруг только и нашёл в себе сил, что наскоро съесть ужин, кое-как сумев объяснить миловидной, но глуповатой служанке, что мяса не ест. Светловолосая девушка, по имени Элис, долго удивлялась причудам остроухого гостя, даже попыталась несколько раз состроить глазки красавцу, но, не встретив абсолютно никакой взаимности, разочаровано удалилась заниматься другими гостями. Которых в таверне на окраине было немного. Большинство приезжих выбирало себе апартаменты поближе к центру города, не скупясь на оплату. Да и погода не способствовала наплыву желающих поесть или выпить за пределами дома. Исключение составляли только несколько личностей, чьё прошлое скрывала глубокая пелена мрака  и те, кого сегодня застал неподалёку ужасающий ливень, разразившийся к вечеру.

Ещё днём было понятно, что будет гроза. Но долг звал отца Балтора посетить умирающую женщину. Дама эта не ленилась каждые выходные навещать приход, находившийся на другом конце города. «Что поделать… такова воля богов», - несчастно подумал добрый священник, поёжившись. Ни ветхая ряса, ни деревянные сандалии, конечно, не могли защитить от хлещущих плетьми струй. Только аромат готовящейся еды пробился даже сквозь буйство стихии. В очередной вспышке молнии подслеповатые глаза святого отца кое-как различили вывеску «Сова и окорок». «Сова, так сова», - со свойственным ему смирением, подумал священник, направившись к таверне. Перспектива подхватить насморк, пугала его куда больше, чем угроза поддаться искушению и впасть в грех чревоугодия.

Стоило только святому отцу устроиться в уютном уголке со стаканчиком сливовой наливки, как дверь в зал снова распахнулась. На этот раз, от мощного удара ноги. Фигура  в чёрном плаще едва вписывалась в дверной проём, заполняя его собой почти полностью. Тяжёлый двуручный меч в чёрных же ножнах внушал уважение всем, кто по разным причинам бросил взгляды на его обладателя. Фигура прошествовала в самый центр зала, и, не потрудившись снять плащ, с которого стекали потоки воды, плюхнулась на стул так, что тот несчастно заскрипел.
- Грогу, красотка! Грогу, да побольше! – басом потребовал пришелец у служанки. И это приказание Элис исполнила со всей поспешностью, на которую была способна.

Рыжеволосая женщина, сидевшая у стены, брезгливо поморщилась, глядя, как угодливо служанка вертится перед «чёрным плащом», в котором безошибочно опознала вольного наёмника. Её спутник демонстративно поправил пристроенную рядом секиру. Рыжая погрозила воину пальцем. Лишние ссоры были им сейчас ни к чему. И так уже приходилось второй день сидеть в этой дыре в ожидании невесть куда запропавшего заказчика, чтобы стребовать с него условленную плату. Воин только пожал плечами и вновь принялся исподволь наблюдать за остальными посетителями. И в нём, и в его спутнице одежда из желто-бурых шкур, как попало скреплённых между собой, неправдоподобно-бронзовый загар, резкие черты лица выдавали степняков.

Вечер ничем не отличался от любого другого. Пара пьянчуг-завсегдатаев вытирали собой стойку, рыжеволосая дама разглядывала весьма перспективную карту, священник приканчивал последовавший за плотным ужином вишнёвый пирог, прикидывая, сколько ночей придётся провести в молитвах, если он закажет себе ещё один. Хмурый усач уже сбросил свой плащ и теперь охотно запивал грог неплохим местным пивом. Не скрываемое больше тенью капюшона, лицо оказалось самого что ни на есть бандитского вида, чему способствовал старый шрам, пересекающий щёку. Фэйранон же, насытившись, мечтал только об одном – поскорее добраться до постели и попытаться хоть немного поспать. Чутким ушам, привыкшим ловить малейший лесной шорох, фон города казался непрерывной какофонией.  Лесной страж поднялся со своего места и благополучно миновал половину пространства, отделявшего его от лестницы наверх, как вдруг, пытаясь обойти Элис с подносом, зацепил своим длинным посохом прислонённый к столу двуручник. Тот, падая, яблоком задел огромную кружку (самую большую, какую служанке удалось отыскать), та, в свою очередь, потеряв равновесие, перенесла остатки содержимого усачу на штаны.
- Ах ты, болотное отродье! Моё пиво почём зря проливать? – послышался грозный рык. Хозяин меча не стал наклоняться, чтобы поднять своё оружие с пола, а вместо этого,  выпрямляясь во весь свой немалый рост, сграбастал неудачливого эльфа за грудки. Фэйранон даже пискнуть ничего не успел в своё оправдание, прежде чем проделал несколько метров по воздуху, внезапно обретя летучесть, и приземлился точно на стол, за которым сидела рыжая, сметая его вместе со всем содержимым. Пока женщина доставала свою ценную карту из-под лесного стража, её спутник, теперь уже с полным основанием, поднял секиру, приближаясь столу наёмника.
- Смотреть надо, куда кидаешь! – заявил он потенциальному противнику и развлечению на скучный вечер в одном лице.
- Тебе тоже полетать захотелось? – лениво поинтересовался мечник, уже успевая взять своё оружие и извлечь из ножен. Оба мужчины начали бой неспешным кругом, примериваясь и приглядываясь.
Рыжеволосая тихо ругалась, отряхивая карту. Те посетители, кто ещё был способен ходить, быстро улетучивались, предпочтя неприятности, созданные погодой, тем, что сейчас могли обрушиться на не вовремя подвернувшееся головы в обычно тихом заведении. Элис кое-как помогла подняться эльфу. Тому удалось справиться с собственной гордостью. Чудом оставшись относительно целым, лесной страж вовсе не жаждал вновь привлекать к себе лишнее внимание и прихрамывающей тенью, тяжело опираясь на посох, удалился наверх.
Но прежде чем запела сталь и запахло кровью, из угла послышался дребезжащий голос:
- Остановитесь, дети мои! – Балтор поднялся и слегка нетвёрдым шагом приблизился к воинам. – Зачем омрачать вечер бессмысленным  кровопролитием?
- Не лезь, старик! – секира, словно в подтверждение этих слов, описала сияющий полукруг в воздухе. Тревожно зазвенела столкнувшаяся сталь, посыпались искры.
Мечник уважительно хмыкнул и ответил выпадом, заставившим степняка отступить на шаг. Бой обещал быть интересным, но долго ему продлиться было не суждено. Распрощались с жизнью всего два стола и одна скамья, а святой отец, привычный к проповедям, даже не успел охрипнуть, увещевая вояк, когда рыжеволосая, наконец, оторвалась от карты, с одного взгляда оценила ситуацию и в нужный момент, сделав знак священнику, ловкой подсечкой свалила своего спутника, тут же устроившись на нём верхом. Балтор, сквозь марево выпитой наливки, сумел разглядеть поданный знак и неловко повис на руке усатого мечника, вцепившись, как чёрт в грешную душу.
- Ну, вот… Даже развлечься не дала, - степняк вздохнул, получая чувствительный удар в челюсть.
- Кто тебе, дубине, без жены разрешил развлекаться? – фыркнула его спутница, тут же смягчая последствия удара глубоким поцелуем.
Мечник с кривой усмешкой поглядел на увлёкшуюся парочку, пожал плечами, убрал оружие в ножны, и только после этого ему удалось отцепить от себя успевшего задремать святого отца. Вскоре он уже занял свою комнату, отказавшись от настойчиво предлагаемых дальнейших услуг служанки.
В таверне постепенно воцарился привычный покой, обеденный зал опустел.

Фэйранону удалось устроиться на кровати так, чтобы боль от ушибов беспокоила не на столько, чтобы стать помехой сну, и даже старательный счёт про себя прыгающих через ограду оленят почти принёс свои плоды, как тишину спустившей на город ночи прорезал истошный женский визг. На пике своём, казалось, он мог бы заставить осыпаться с неба звёзды. «Теперь я понимаю, почему путешествие в человеческие города  считается испытанием клана», - подумал лесной страж, но всё же решил выйти и посмотреть в чём дело. Стыд за своё недавнее тихое бегство ещё заставлял краснеть кончики ушей.
За дверью раздался чей-то тяжёлый топот. Стоило эльфу шагнуть за порог, как на него тут же налетел уже знакомый мечник.
- Опять, мелюзга, под ногами путаешься? – прорычал он. Но внизу явно было интереснее, потому, поудобнее перехватив эльфа поперёк туловища одной рукой, будто вес этот не доставлял никаких проблем, и с обнажённым мечом в другой, усач направился туда, где по его прикидкам был источник разбудившего звука.
- Я – не мелюзга. Пусти, - но и эти слова и трепыхания Фэйранона замечены мечником не были.

- Подумаешь! Всего-то отрубленная голова! И это стоило мне сна! Я душу выбью из этой паршивки, - зевнула рыжеволосая.
- Да ей уже кажись и не надо больше, - фыркнул её муж, заинтересованно оглядывая открывшуюся картину. – А работка-то аккуратная… Кто ж постарался? - он перевёл взгляд на стоящего рядом мечника и ехидно ухмыльнулся.
Усач поставил, наконец, на пол, принесённого подмышкой эльфа, аккуратно взмахнул мечом, показывая, что они вдвоём с оружием явно не поместились бы в маленькой кладовке.
- Молодая ещё, - вздохнул Фэйранон. Как истинный житель дремучих чащ, он плохо понимал необходимость бессмысленных убийств, что совершались не ради добычи еды или защиты.
-  Да ты ещё пожалей эту нахалку! - возмутилась рыжая.
- Боги велят жалеть и любить всяких тварей. В каждом теплится искра, - раздался из-за её спины старческий, полный смирения с просыпающейся головной болью, голос.
- Это смотря чьи боги, - откликнулся степняк.
Отец Балтор поморщился, но благоразумно решил не вступать в религиозные дискуссии, не разобравшись с собственным похмельем. Он принялся оглядывать кладовку на предмет случайной бутылочки вина, но на глаза, как назло, попадались только крупы, сыры и мука.
- Надо бы её куда-нибудь перенести. Нехорошо, что она здесь лежит, - эльф, не исчерпавший за сегодня запас сострадания, оглядел вокруг стоящих, взглядом прося помочь, присел, осторожно приподнимая белокурую голову лежащей девушки.
- Прав, мелюзга ушастая. Ну, посторонись. Подержи-ка лучше, - отдавая эльфу свой меч, - Да осторожней. Что случится – все уши пообрываю, - мечник бережно поднял неподвижную служанку на руки, направился с ней к обеденному залу.
Фэйранон покорно принял чужое оружие, пошатнулся под его тяжестью, кое-как пристроил на плечо и, держа меч двумя руками, шагнул следом. За ними потянулись остальные разбуженные. Такой процессией их и застал хозяин «Совы и окорока». Он шёл навстречу, любовно затыкая за пояс широкий, только что отмытый от крови, тесак.
- Вот дура-девка! Ладно бы ещё живых боялась. Так нет! Труп увидит, сразу в обморок грохается. Уж вы простите, гости дорогие. Как ещё с ворьём этим проклятым бороться… Да не возитесь с ней, добрый господин. Водой облейте, и будет, - говоря это, хозяин осторожно протиснулся мимо постояльцев в кладовку. Там он аккуратно поднял крысиную тушку за хвост, другой рукой взял отрубленную голову грызуна за ухо и вышел хоронить серого воришку на мусорной куче.
Как только хозяин скрылся за дверью чёрного хода, Элис томно вздохнула, приоткрыла свои большущие голубые глаза.
- Уже всё закончилось? – самым нежным голоском, на который только была способна, осведомилась она у мечника, бережно держащего её на руках.
Вместо ожидаемых дальнейших проявлений мужественности, девушка получила в ответ хмурый, как давешние грозовые тучи, взгляд, и тут же оказалась на полу.
- Мне пива. Старикашке вина. И этим, - усач широким жестом обвёл оставшихся постояльцев, - тоже чего-нибудь. За это… За…
- Моральный ущерб, - тихо подсказал Фэйранон.
- Во. Правильно. За него.
Служанка обижено похлопала ресницами, но убедившись, что её женские чары на наёмника не действуют, поспешила исполнить заказ.

- Ты что? Правда, из-за этой крысы расстроился что ль, ушастый? – усач готовился смаковать очередную кружку. – Положь, наконец, оружие.
Фэйранон, присевший рядом, только потому, что наёмник игнорировал все его попытки меч вернуть, а просто бросить ношу не решался, заботясь о сохранности собственных ушей,  с облегчением положил двуручник на стол перед собой.
- Понимаешь, у нас не принято просто так убивать живых существ. Звери нам как братья, - смущённо пояснил он.
- Да какой же это брат? Зараза одна! Ну, раз расстроился, мелочь ушастая, то давай… За упокой души её хвостатой! – кружка усача и стакан вина, поднятый эльфом, с тихим стуком столкнулись в воздухе.
- За упокой! – поддержал лесной страж. – Только у меня имя есть.
- Да? – насмешливо откликнулся мечник. – Ну, тогда рассказывай. Про имя и про всё остальное.
Фэйранон сдержано улыбнулся, не понимая, что так заинтересовало в нём этого странного человека, но начал рассказ. Наёмник пил пиво, слушал, кивал и прикидывал варианты того, как подвернувшегося юнца можно использовать в дальнейшем. Очень уж у того симпатичная мордашка при ближайшем рассмотрении оказалась.

0

9

Заявка 7.
"Ты? Давай, удиви меня...шутник." Время: недалекое будущее. Местность: черный рынок.

0

10

Заявка 8.
Песня КиШ - Писатель Гудвин.

0

11

Заявка 9.
http://uploads.ru/t/0/q/4/0q4Df.jpg
Возможны отношения м/м

Я предал тебя

В комнате мало света… грязноватые занавески наглухо закрывают единственное окно. Я сам задернул их в приступе тоски. Я неприкаянно бродил по комнате, пересекая ее из угла в угол… Пытался придумать хоть что-то, чем можно занять руки и голову… хотя из нее никак не вытравить этих мыслей…
Мне бы продержаться до завтра! Просто дожить до утра… Кажется, что это так просто.
Ах, если бы!..
Теперь я просто лежу в кровати. Рассматриваю узоры древесного спила на досках потолка. Иногда закрываю глаза… хотя и знаю, что это не лучшая идея, ведь за опущенными веками скрывается все то, что не смеет лезть в душу, пока глаза открыты.
Боль скручивает внутренности, от нее хочется выть и стонать, кажется, что сейчас меня вырвет прямо на пол возле кровати… И эта боль не имеет никакого отношения к ранам на моем теле.
Я вновь откидываюсь на подушки. Темнеет… Неужели я дожил до этого момента? Весь день был пыткой… пыткой, и я едва выдержал ее. Я никогда не думал, что настолько слаб, что не могу победить самого себя… ведь я побеждал стольких… убивал стольких…
Может быть, гораздо проще было бы спуститься вниз, в таверну… и напиться? Нет, это было бы слишком опасно. Пьяный я уже не смог бы оставаться уверенным в своем решении. Все то, что я попытался связать, опутать и приковать в самом дальнем углу души, получило бы свободу…
Был еще один шанс – затеять драку, нарваться на какого-нибудь заезжего рубаку и понадеяться на то, что он искромсает мое тело сильнее, чем оно изувечено сейчас. Ну тогда зачем же привлекать кого-то постороннего? Установи в углу комнаты свой меч и кинься на него. Вот и все дела! Только… только все еще хочется жить, хотя это желание с каждым днем становится все более и более призрачным. Зачем?
Можно ли хотеть жить, чтобы отдохнуть от самой жизни? Есть ли в этом смысл?
Я закрываю лицо руками. Все кажется таким нелепым … Как эти несвежие простыни, уже поистершиеся под телами сотен постояльцев этого богами забытого места, как эти серые стены, внутри уже давно изъеденные короедами… Если взглянуть на весь этот мир, все то, что я хочу сохранить для себя… как же он жалок! И как же жалок я сам, предатель, спасающийся бегством от единственного, что мне дорого…
Я встаю и начинаю мерить комнату шагами, глухо ступая босыми ступнями по деревянному полу. Эти сумерки не дают мне сосредоточиться ни на чем, я не могу думать…
Это было наше время. Мы всегда уходили именно в этот момент, когда начинало темнеть. Просто потому, что никогда ничего не боялись больше, чем…
Я трясу головой, наивно надеясь вытрясти все то, что пылает в мозгу. Нет, у меня ничего не выйдет. Нужно только дождаться утра…
Через некоторое время мои раны, обычные телесные раны, дают о себе знать, и я оказываюсь вынужден лечь вновь, чтобы не пришлось спать потом всю ночь в постели, пропитанной кровью.
Я вновь опускаюсь на подушки и пытаюсь отдышаться… нет, не из-за ходьбы, а потому, что мне показалось…
Нет, не показалось.
Я услышал твой голос.
В следующий миг ты врываешься в комнату с кинжалом в руке. Ты одет по-дорожному и совершенно трезв. На твоем лице… я чувствую, как захлебывается сердце, пытающееся восстановить обычный ток крови в моем теле. Его сжимает, будто тисками, и я ничего не могу поделать… в первый миг я просто… рад, что вижу тебя. Как глупо!
Ты обводишь всю комнату взглядом бешеных глаз и бросаешься вперед. Сталь рассекает полог кровати прямо надо мной, на меня осыпается многолетняя пыль… Потом ты бросаешься к столику перед кроватью и сметаешь все с него одним движением руки. Ты не смотришь на меня, ты как будто ищешь…
О боги, кого? Я почти истекаю кровью, кто еще может быть здесь и зачем? Я никому не нужен и никто не нужен мне! Я такой же, как эта пыль…
- Предатель!
Ты кричишь, выкрикиваешь это, и я начинаю улыбаться. Потому что это именно то, что я хотел услышать. Ты должен был назвать все своими именами. И сколько бы я ни говорил, что ты не имеешь права… ты имеешь.
- Смеешься? Ты смеешься надо мной?
Ты в неистовстве, я почти слышу те самые начальные нотки хаоса в твоем голосе, но почему-то я уверен, что именно сегодня… именно сейчас у тебя достанет сил его сдержать.
- Нет, Эйв. Мне не до смеха, поверь.
Как же я хриплю! Мой голос просто не узнать, боль погасила в нем все живое, превратила гортань в каменный колодец…
Словно бы впервые увидев меня, ты бросаешься ко мне, занеся кинжал, и на одно мгновение я растворяюсь в надежде, что ты сделаешь это. Прекратишь эту пытку. Боги знают, это единственное, чего я хочу!
Но ты замираешь прямо надо мной… стоишь, вонзив в мои зрачки плавящийся черный взгляд, и я чувствую, как хаос откатывается от тебя чуть ли не в страхе, боясь, что ты больше никогда не позовешь его назад.
Твой взгляд… такой же больной, как и мой…
Но ведь тебе во сто крат хуже…
Я чувствую, как судорога сводит мое горло… хочу что-то сказать, но не могу, только роняю голову… а ты медленно опускаешься на колени и кладешь кинжал на пол возле моих ног. Твои длинные волосы спускаются вниз, и я даже ощущаю их прикосновение к моим босым ногам.
Я боюсь прикоснуться к тебе, и ты просто сидишь передо мной, сжавшись, будто от лютого холода. Или боли…
Ведь я знаю, как тебе больно. Я знаю тебя так, как никто… без остатка, до дна… я врос в тебя и позволил твоим корням пронзить меня в ответ. А теперь я отсекаю это.
И больше я не имею права касаться тебя, обнимать тебя, любить тебя, тихо и буднично окунаясь в истинное счастье.
- Пойдем со мной… - Ты говоришь глухо и безжизненно, и я слышу, как непролитые слезы разъедают твои связки. – Я не смогу сделать и шага без тебя. Меня найдут в ближайшей канаве, если ты не пойдешь со мной, разве ты не понимаешь? Или не меня, а их… Будут жертвы, я знаю, Роал, я уверен…
Я должен закричать «Какого черта?!», должен разразиться проклятьями, с пеной у рта доказывая, что никто не обязан бесконечно предотвращать убийства, даже если темные боги и прокляли его, связав с одержимым демонами сумасшедшим… но я молчу, потому что все это уже было, все это бессмысленно… и сейчас между нами только это молчание… я должен запомнить это чувство… чувство его близости, потому что не увижу его больше никогда.
- Не оставляй меня одного… - шепчет он, уже не в силах сдерживать страдание, а я стискиваю зубы, чтобы заставить свои руки остаться на месте, где они лежат… на этих грязных простынях. – Я даже не знаю, куда идти… Мне кажется, мне теперь не скрыться… без тебя. Еще один приступ, и я…
«Я больше не могу быть с ним», - беззвучно кричу я самому себе, - «мне не справиться с его тьмой! Я слишком устал… от этого немыслимо долгого пути… от этих семи лет, проведенных в дороге… семи лет бегства из одного города в другой, из одной страны в другую… Я больше не могу сдерживать рвущийся из него хаос, у меня просто нет сил… Я должен попытаться продолжить жить… без него»
Но мой крик гаснет в неостановимом порыве, и я все-таки забываюсь, подаюсь вперед, к нему, и мои руки стискивают грубую ткань его плаща. Я задыхаюсь, сердце бьется, будто предчувствует близкую смерть, а он неподвижно сидит у моих колен, и я сквозь ткань, сквозь его тело – мышцы и внутренности – вижу, как его слезы впитываются в дощатый пол.
- Прости… ты ошибся во мне, - я пытаюсь выговорить слова, сглатывая невыносимую горечь. – Я не смог стать твоим вечным спутником… я не смог спасти тебя… Уходи, я останусь один. Мне будет хуже, клянусь тебе!
Он внезапно вскидывается, сбрасывая мои руки… и мне становится страшно. Кажется, я хотел, чтобы это прикосновение длилось бесконечно.
- Нет! Ты начнешь другую жизнь и будешь жить здесь. Ты обязан! Ты имеешь право!
Право… Пусть сдохнет тот, кто придумал это слово! Кто придумал, что люди могут жить независимо друг от друга!
Но я молчу. Предатель должен быть вознагражден, и я это понимаю, как никто. Я хотел остаться один и теперь я смогу это сделать.
Вот только… его глаза. Все дороги, что мы прошли, все ночи, что мы были вместе, все самые страшные мгновения, которые мы преодолели, оставили позади… в этом взгляде.
И он больше не приближается ко мне. Он понимает, что все кончено. Как и я.
Смешно? Мы рядом, мы не можем жить друг без друга, но в следующий миг мы расстанемся.
Я тянусь к своей шее и снимаю с нее тонкую нитку, на которой висит плоский прозрачный камень – осколок редкого минерала, что не найти в наших горах. Непослушными пальцами разламываю пласт надвое и протягиваю больший кусок ему.
- Возьми. Ты знаешь, что это.
Он неуверенно берет осколок из моей ладони, смотрит на меня.
- Если с тобой что-то случится… я узнаю об этом? Камень помутнеет?
Я киваю. Этот камень обладает многими свойствами, за которые его зовут «говорящим», но мне важно лишь одно.
- Уходи, Эйв.
Я обессилено прислоняюсь к стене у кровати. Раны. Он смотрит на меня, не отрываясь, и я вижу, что демоны, даже сейчас смотрящие из его глаз, безропотно уходят в тень. Но я знаю, что это ненадолго…
- Хорошо, - почти беззвучно произносит он и медленно поднимается с колен. – Хорошо, Роал. Прощай.
Я киваю, не в силах больше говорить, а он просто разворачивается и уходит. Комната вновь обнимает меня своей пустотой, и я скорчиваюсь в постели, терзаемый приступами удушья, заменяющими мне рыдания.
В этом полубреду, на грани сознания я продолжаю сжимать в руках оставшийся осколок… и, кажется, только он не дает мне окончательно утонуть в отчаянии. Этот крохотный кусок… прозрачная пластинка… теперь единственное, что дорого мне в этом мире.
Я знаю, что попытаюсь начать жить, как самый обычный человек. Попытаюсь зализать все раны и соткать для себя маску кого-то другого, кто умеет смеяться и огорчаться по пустякам, работать, иметь семью, гулять и драться… просто жить. Но если когда-нибудь этот маленький осколок станет тусклым, я буду знать, что его больше нет. И я покончу с этой бессмысленной пыткой раз и навсегда.

0

12

Подожди-ка... Дрим?!

0

13

Сайра
Нет, сорри, тут мой косяк, ща поправим всё.

0

14

йо-хо-хо! ^__^

0

15

4ydo написал(а):

йо-хо-хо! ^__^

и бутыылка рома!
интересные штуки,однако)

0

16

Итааааак, у нас есть первый текст, как по номеру заявки, так и по скорости исполнения! Наслаждаемся и подтягиваемся, кто учатвует )))

0

17

Так как уже трое участников не успевают, то приём работ немного продлим. Выкладывать буду по мере появления.

0

18

Морфей!
Во-первых, с Новым годом.
Во-вторых, не убивай! Я не успею сегодня!!! Можно на пару дней отсрочки???

0

19

Azuka
по новым правилам форума опоздавших участников не убивают, а скармливают...
*облизнулся*

0

20

От этого не легче ==''''
Но, видимо, я не одна такая, а потому могу надеяться на поблажку. Правда ведь?.. ^ ^''''''

Отредактировано Azuka (2012-01-01 19:35:45)

0

21

Azuka
ты не одна такая, поэтому я могу рассчитывать на сытный ужин... ^^
http://uploads.ru/t/a/g/T/agT1P.jpg
P.S. на других не смотри. они работы может быть уже отправили ;)

Отредактировано Волчик (2012-01-03 07:09:40)

0

22

Неа, работ всё ещё нет, только одна. Народ, не спим уже 4ое как бы...

0

23

Морфей_де_Кореллон
Ща проснёмся....просто каникулы новогодние немного затянулись...

0

24

Карэ
с середины декабря затянулись, я смотрю =_=

0

25

Морфей_де_Кореллон
Не беспокойся, всё будет) Рано или поздно)
Все сейчас действительно от НГ отходят ^ ^''

0

26

Azuka
Вот не надо про всех. Я, например, строчу аки швейная машинка

0

27

Волчик
Охотно верю ^ ^
Значит, есть всё-таки люди, которые могут быстро взять себя в руки))
И удачи тебе в "строчке"))))
Я тоже собираюсь. Обдумываю всё, обдумываю... == самой страшновато, до чего дообдумываюсь ^ ^

0

28

Ну, я не лучше )

0

29

Всех вас надо укусить. В назидание будущим поколениям.
*флегматично дожёвывая собственный хвост*

0

30

Добавлен текст на заявку 9, итого у нас пока две работы. Люди, не спим, дописываем!

0


Вы здесь » Битвы Рассказов » Конкурсы-обменники » Четвёртый тур (приём работ)