Битвы Рассказов

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Битвы Рассказов » Простые конкурсы » Музыка снов (ГОЛОСОВАНИЕ до 15го марта)


Музыка снов (ГОЛОСОВАНИЕ до 15го марта)

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

1. Участвовать можно как персонажем с БР, так и без него.
2. Тему можно трактовать так широко, как позволит вам фантазия и здравый смысл.
3. Победитель получает плюсик в карму медальку в профиль. Если побеждает текст с персонажем с БР, то персонаж получает внеочередного "помощника".
4. Приём работ до 31го января, включительно.
5. Объём работы от 6.000 символов с пробелами или от 1 листа а5 формата в случае иллюстрации.
6. Напоминаю, что конкурс приурочен к новому году. Это необязательное условие, но желательное )

Тема: музыка снов.

0

2

Ой, неожиданно... подумаем, подумаем...

0

3

Сайра
Думай ))) Времени ещё много есть подумать )
Новогодний сюрпризец, так скзать! )))

0

4

Морфей_де_Кореллон
то есть могу учавствовать все ,кто угодно,даже забаненые (как я,например)

0

5

Карэ
Да, только не забаненным персонажем ) Другим или без БРовского перса ))))

0

6

Качается вагон. Стучат колёса по бесконечным рельсам пути. В тесном тамбуре непереносимый смрад табачного дыма, перегара и нечистот. Под ногами катается пустая пивная бутылка, скользко от уличной грязи и растаявшего снега. Но люди не чувствуют и не видят всего этого. Качается вагон - качаются люди, отрешённо глядя в пустоту перед собой. Рабочий день остался позади, угаснув вместе с дневной звездой, но до долгожданного перерыва ещё далеко. Удары колёс отмеряют километры пути, и кажется, что дорога ни когда не кончится, и вагон затеряется в вечности мучительного ожидания. Иногда поезд замирает на мгновения, и через распахнувшиеся створки наружу вырываются немногие счастливчики, впуская обратно каплю свежего воздуха. Но для меня путь только начинается, и хоть за грязным оконцем дверей уже горит своим адским огнём кольцевая дорога, впереди ещё два часа чистилища. Единственное, о чём хочется думать, так это о райском наслаждении, когда голова наконец то ударится о подушку в тишине и покое маленькой уютной квартирки дальнего провинциального захолустья, где нет воя машин и свиста метро, света галогена и мрака окружающих людей.
  Я автоматически нашариваю в кармане меленький пузырёк из зелёного стекла, словно боясь потерять тайное сокровище. Продавец обещал, что его содержимое подарит дорогу в рай и, похоже, не обманывал.
  В первый день, когда он оказался у меня в руках, я, развернув упаковку, обнаружил маленькую склянку и бумажку инструкции, исписанную мелкими китайскими иероглифами. Нехватку знаний языка компенсировали наставлениями торговца, рекомендовавшего одну каплю перед сном. Натуральные природные компоненты из трав, ни какой химии.
  Капля повисла над краем пузырька и, подумав, сорвалась вниз, разбежавшись по поверхности воды в стакане, окрашивая ее в изумрудный цвет, наполняя комнату запахом мяты и эвкалипта, а когда глаза закрывались, где-то вдали послышался шелест бамбука.
  Нескончаемым вихрем закружились розовые лепестки, сорванные тёплым весенним ветерком в хаотичный танец. Бесконечный сад цвёл, словно в первый день сотворения мира, и, насколько хватало глаз, холмы были покрыты деревьями, окрашенными в бежевый, розовый, белый, сиреневый… Белоснежные облака бежали по небу куда то за горизонт. Мягкая, сочная трава ласкала босые ноги, приятно щекоча. Я гулял по этому саду, вдыхая аромат весенних цветов, любуясь на красивые тонкие деревья, чьи почки ещё не выпустили наружу зелень листвы. И среди этого рая впервые увидел Её.
  Именно такой она мне всегда и представлялась. Весёлой, беззаботной, игривой, радостной, одной своей улыбкой обещающей неземное счастье. Звонкий смех серебряным колокольчиком звучал, казалось, со всех сторон, а густая копна распущенных волос скрывала тонкий стан. Но стоило сделать лишь шаг ей на встречу, как она скрылась за ветвями, словно испуганная серна. Я искал её, то видя вдали размытый  силуэт, то замечая совсем рядом чёрные омуты манящих глаз, но догнать так и не мог. Казалось, эта игра в прятки будет вечной, но звон будильника расколол реальность, разом сорвав все лепестки с деревьев, оборвав ветви и вздыбив землю, выворачивая корни. Разум с негодованием возвращался в мрачную действительность.
Новый день не принёс ничего нового. После сна всё вокруг выглядело до тошноты противным и бессмысленным. С нетерпением я ждал ночи, когда, наконец-то придя домой, смогу вновь вернуться в свой маленький рай.
  Капля нехотя набухла, но покидать пузырёк ни как не хотела. В нетерпении я постукивал пальцем по стекляшке, и в какой то момент жидкость смирилась с неизбежностью падения, но во след ей сорвалась вторая капелька, и исчезла в стакане, растворившись. Ну, ничего страшного, хоть капли и дорогие, но купить ещё один пузырёк будет не сложно.
  Горячие лучи солнца, в первую минуту ослепительно яркие, я не ожидал, зажмурившись. Парило. Лёгкий ветерок, обещая в скором времени принести грозовую тучу, ласкал обнажённую кожу. Белоснежные берёзы мелодично шумели листвой под его ловкими бестелесными пальцами. Лес окружил маленькое озерцо плотным кольцом зелени, и ветви свешивались до самой воды. Шуршали камыши, скрывающие противоположный, топкий берег. Стая мальков бросилась в рассыпную, и среди кувшинок вынырнула Её голова, в обрамлении мокрых волос, оплетённых тёмно-зелёным роголистником. Улыбка была очаровательной и многообещающей. Вода была чиста, словно горный хрусталь, а бьющий со дна ключ заставлял её одеяние волноваться, словно покрова медузы. Когда же она вышла на золотистый песок, то мокрая ткань плотно облепила её тело, прекрасное как у Афродиты, став совершенно прозрачной. Обернувшись, поманила рукой, и углубилась в зелёную рощу, где тени и блики играли на белых стволах берёз.
  Мох и палая листва скрадывали шаги, словно мягкий ковёр. Безошибочно угадывая направление, я шёл через лес не останавливаясь. Казалось, не будет конца этому царству зелени, этой колоннаде белых стволов, что по красоте превосходили мраморные античные творения. Но впереди стало светлее, и, сделав ещё несколько шагов, я вступил на открытую поляну, залитую солнцем.
  Она ждала меня. Тёплый воздух высушил одеяния, и тонкие пальчики, легко потянув за тесёмки, распахнули рубаху, обнажив стан. Её спина прижималась к могучему стволу старой берёзы, словно ища в нём поддержку. Руки поднялись вверх, повторяя изгиб дерева. Манящие глаза словно прожигали меня насквозь, пленяли и влекли. Всего два шага отделяли нас, когда блеснула вспышка, и глухой раскат грома расколол вселенную пополам, а хлынувший вслед за ним ливень накрыл непроницаемой стеной. Вода застилала глаза, а шум капель нарушался лишь звоном будильника.
Люди вокруг ни чего не понимают. Они всё так же мечутся в вечной мясорубке жизни, пытаясь урвать кусок пожирнее, и не видят, что сами скоро станут лишь фаршем для других таких же. Скорее бы закончился этот день в аду большого города. Скорее бы назад.
  Видимо, чем больше доза, тем ближе я к цели. В прошлую ночь мне не хватило нескольких мгновений до счастья, но сегодня выпью три капли, чтобы наконец то достичь желанного. Коснуться её, убедиться что она реальна, а вся прошлая жизнь - лишь страшный  пустой сон.
  Шелест листвы под ногами. Клёны раскрашены во все оттенки красного и жёлтого. Дорожка парка извивается, всё время скрываясь из виду, а сверху вечным дождём падают листья.
Наверное, я опоздал. Может быть мы договорились встретиться на мосту через ручей? Или у старой беседки, оплетённой диким виноградом? А может быть под часами, которые уже много лет показывают одно и то же время? Опоздал, и она ушла, не дождавшись. Это так обидно, когда тебя не ждут. Но если бежать бегом, то обязательно догоню Её. Мне нужно столько сказать ей, хотя хватило бы и трёх слов. Три секунды жизни для трёх слов, но она их не дождалась.
Ноги цепляются за ворох листвы, сваленной в кучу. Бежать трудно. Хорошо, что я знаю, куда она пошла, иначе бы отыскать её в лабиринте аллей и дорожек было бы просто невозможно. Кажется, что впереди уже виден одинокий силуэт, иногда чудится тонкий аромат её волос, словно духи, разлитый в воздухе невидимым следом. Но тропинка поворачивает, и вновь передо мной пустота, лишь клёны печально роняют свою листву.
  Сколько времени я мчался по кругу, сколько кричал, звал, надеялся на ответ. Долго вслушивался в шелест и шорох листопада, но парк молчал. Стрелка на старых часах дрогнула, освобождаясь от векового сна, и сдвинулась на последнее деление, породив невыносимый звон, волна которого порывом ветра сорвала оставшиеся листья и унесла вдаль, оставив лишь голые стволы, медленно таявшие вдали.
  Нет, это невозможно! Мне нужно вернуться туда, иначе уже ни когда не обрести своего счастья. Вернуться любой ценой, прямо сейчас, пока Она не успела уйти навсегда. Тут пусто и темно, в окружении пустых людей, безразличных и холодных, как призраки. Как можно здесь жить, в этом аду, когда там, за порогом сна, ждёт вечный рай в её объятиях.
Рука шарит по тумбочке, и в ладонь сам собой ложится знакомый пузырёк холодного стекла. Я запрокидываю голову и выливаю в рот всё содержимое. Изумрудная зелень шариками ртути катится по горлу, наполняя сознание белой дымкой.
Кругом всё белое. Сколько хватает глаз, тянется заснеженная равнина. Небо серое, словно залитое густым туманом. Ни малейшего пятнышка кругом, до самого горизонта, лишь цепочка следов, оставленных маленькими лёгкими ножками. Они то идут прямо, то петляют, словно в танце. Их ниточка убегают вдаль, соединяя меня с той, которая их оставила. Надо лишь идти по ним, и я обязательно найду её, и теперь у меня хватит времени. Целая жизнь вместе с ней - единственное моё желание, и надо лишь идти вперёд.
  Снежинка рассерженной пчелой ужалила в щёку. Её сестра опустилась на плечо. Вскоре уже целый рой острых маленьких кристаллов закружился вокруг, исторгаемый низкими седыми небесами. Босые ступни жжет холодом, а ноги уже стали проваливаться в сугроб по щиколотку. Метель медленно, но неотвратимо заметает следы, уже едва различимые маленькими ямками на белом покрывале. Нестерпимая боль в ногах понемногу проходит, и на смену ей пришла ещё более страшная нечувствительность, словно переставляю я два деревянных костыля. Когда сугроб дошёл до колен, я уже не мог бежать, а с трудом переваливался вперёд на заплетающихся ногах. Споткнулся и упал, погрузившись в обжигающе холодную пучину с головой. Подняться сил не было, но ещё бесконечно долго я полз на четвереньках,  надеясь, что снежная муть впереди наконец то развеется, и мои глаза увидят Её. Губы шевелились в бесплодных попытках позвать, но ни звука не слетало с них. Конечности уже не слушались, и я полз, словно червь, извиваясь всем телом, которое заносило колючим пледом снежного покрова, пока силы окончательно не оставили меня. Может быть, она вернётся, чтобы найти, и согреть, ведь одному так невыносимо холодно в этом мире?
  Белая пелена в глазах темнела, сжимаясь в маленькую искорку, пока не погасла окончательно.

0

7

Не столько на конкурс, сколько раз уж обещала.
Предупреждение: лицам, негативно воспринимающим гомосексуальные отношения, к прочтению не рекомендуется.
Навеяно творчеством Boy George.

Выбирая прошлое

Коричневатый конверт светлым пятном лежал на блестящей крышке стола. Ничего другого для мужчины сейчас не существовало. Рядом в беспорядке валялись документы, оставленная адвокатом копия договора рассыпалась по полу, лишившись скрепки.
Для человека в комнате всё это было не важно. Он осторожно взял конверт в руки, принялся не спеша вскрывать его. И с каждым движением, сопровождавшимся шорохом бумаги, мир отступал всё дальше. Только за спиной из колонок лилась тихая мелодия.

...Если бы я мог летать…

«Не было бы нужды в письмах. Я просто преодолел это расстояние. Теперь, наконец, можно. Ошибку ещё не поздно исправить».

Ниже, в ящике стола, лежали другие письма и другие такие же конверты. Они приходили по два, иногда по три или четыре в год. Их накопилось уже сорок три. Каждое было разным. Пара листов, исписанных неровным торопливым почерком. Есть те, кто старается жить быстрее, старается пробовать в жизни всё. Автор этих писем как раз из таких. А он, тот, кто сидит за столом в ожидании долгожданной вести, любит устроить всё обстоятельно. Надёжный старинный стол, надёжный дом, во время постройки которого сам дотошно следил за каждой мелочью, надежная жена – девушка из безупречной обеспеченной семьи, прочные позиции на работе в компании её отца на небольшой руководящей должности с перспективами повышения…
«И так же обстоятельно ошибается в каждом шаге», - улыбнулся про себя мужчина, доставая сложенный лист. На этот раз только одна страница. – «Так мало…» - разочарование укололо ядовитой иглой, коротко и почти не больно. – «Ничего. Осталось потерпеть всего один день. А потом – свобода. И я смогу изменить, что угодно».

В письмах всегда были лишь моменты жизни; ни жалоб, ни сожалений, ни злости, ни намека на предложение встретиться. Яркие, солнечные, как безоблачный июньский день. Ничего такого, к чему можно было бы серьёзно придраться. Но жена, один раз случайно наткнувшись на эту переписку, стала требовать, чтобы каждое письмо показывали ей. И въедливо, порой морщась, вчитывалась в незамысловатые строчки, пытаясь разгадать секрет. Год назад он перестал отвечать. С тех пор пришло два письма. Это было третьим. Это был год, когда он начал почти физически чувствовать прутья клетки. Клетки, в которую засадил себя сам. «Хорошо, что нашлись поводы так и не завести детей».
Это был год мучительного неловкого стыда перед женой и перед тем, кто ждал ответа на свои письма. Это был год, за который стало понятно, что клеткой была почти вся его жизнь.

- Ты должен бороться. Запомни, жизнь – это борьба. Без борьбы ты своё место под солнцем не займёшь, - жестким, не допускающим возражений тоном втолковывал человеку с письмом в руках когда-то отец.
- Ты же понимаешь, что должен бороться, - мягко и вкрадчиво говорил этому же человеку, человеку в пустом сейчас доме, отец его жены. – Бизнес. Не съешь ты, съедят тебя.
И он боролся. Ел, шёл по головам, по уши увязнув в этой невидимой войне всех против всех.

«Что на этот раз будет в письме?» Снова воспоминания о том, как они когда-то вместе сбегали к реке? Такие разные. Он – мальчик из хорошей семьи, ещё даже не осознающий себя толком подростком. И тот, кто сейчас писал письма. Тот, с кем родители категорически запретили даже разговаривать. Тот, кто не знал, получит ли завтра обед, ужин и завтрак. Тот, кто не знал, просто останется ли завтра на прежнем месте или старый трейлер сорвётся, увозя его прочь.
Но трейлер простоял на пустыре три года. Три долгих года.
На пляже у реки песок всегда был тёплым. Солнце ласкало тела обоих. А тот, кто торопился жить и всё же продолжал тратить несколько часов в год на то, чтобы заполнить собой несколько листов бумаги, тогда, кажется, впитал тепло этих солнечных лучей. Первый поцелуй был неловким и смешным. Всегда знать об этой странности друга, а теперь испытать её на себе… Нет. Отвращения не было. Было легко. Так же легко, как слышать порой утром «Привет!», доносящееся с ветки старой яблони в саду.
Они когда-то познакомились именно так. Один не стал прогонять наглого пришельца, ворующего яблоки, а другому было интересно. Просто интересно, каким окажется новый человек, с которым свёл случай.
А может там, в письме, будет воспоминание о том, как один со всеми своими ссадинами и синяками, оставленными не принявшим бродягу городом, приходя к другу, не плакал, не злился, не обещал отомстить всему свету. Садился перед кроватью или креслом, так, чтобы кудрявой макушкой опереться о колени друга, ловил будто невзначай руку, закрывал глаза и сидел так, молча, отдыхая от всех своих бед. Они часто молчали. Им было о чём помолчать.

…Ты знаешь, если бы я только мог летать…

Трейлер всё-таки уехал, увозя свою спивающуюся хозяйку и её сына. «Я буду тебе писать. А ты отвечай. На те же адреса. Я найду способ забрать. Только ты обязательно отвечай».
Потом был колледж, вереница одинаково-незапоминающихся девушек. Исчезла лёгкость, сменившись вдруг пустотой. К пустоте легко привыкнуть, когда твоя жизнь превращается в борьбу.
Много раз, точно так же вскрывая конверт, он представлял себе их встречу. То, как в один прекрасный день сорвётся, бросив всё, и поедет туда, откуда последний раз пришло письмо. Полетит самолётом, проспит путь в вагоне поезда или будет бесконечно долго гнать машину по пустынным автострадам. Гнать день и ночь, чтобы добраться до нужного адреса. И проведёт пол утра на неудобной ветке дерева перед временным пристанище своего бродяги, чтобы на этот раз первому крикнуть «Привет!».
А может это будет ночь в каком-нибудь мотеле, стук в дверь, ничем не отличающуюся от всех прочих. И такие же сильные руки лягут на плечи, а загорелая кожа будет источать тот же самый особый аромат, как будто её снова согревает солнце на берегу реки, будет звучать та же песня. Их песня. Они ведь часто мечтали о том, что сделал бы каждый, умей он летать. Тогда ночь станет сумасшедшей, единственной и неповторимой. Это будет только их ночь.
А может, ночи не будет. Будет обшарпанная кухня дома случайного приятеля. И тогда он, своим вторжением не посмеет нарушить этой хрупкой гармонии. Останутся только долгие разговоры. Тогда он постарается быть таким же, как тот, кто писал эти письма. Он не покажет ничего кроме радости.
Как бы это ни было, это должно, наконец, случиться.
Всё не складывалось. Не получалось. Находились дела важнее.
Только теперь, держа в руке один единственный сложенный лист, мужчина понимал, что все эти дела были похожи, что ни от одного из них не зависела чья-то судьба или жизнь, кроме его собственной. И значит, не было ничего такого, что нельзя было отложить. И сам не понимал, чего же он тогда боялся все эти годы. «Ничего. Послезавтра всё уже будет в порядке», - он бережно развернул лист и непонимающе уставился на короткие три строчки. Просидев так, пока не заболели глаза, раз за разом перечитывая написанное, смысл, которого всё никак не укладывался в голове, он отложил лист, подошёл к окну.
На небе сияли крупные яркие звёзды. Они подмигивали, складываясь в буквы, и звенели таким знакомым смехом. Мужчина, сдержано улыбнувшись, подышал на окно, написал эти буквы на запотевшем стекле, привычно начиная именем ответ.

…Если бы я мог летать, я бы забрал тебя с собой…

Холодный свет звёзд стал тёплым, солнечным. Может быть, потому, что отразился в глазах того, кто выступил из темноты навстречу, смеясь и разрывая листки следующего, ещё ненаписанного письма.
- Это нам больше не нужно. Ты выглядишь таким усталым… Ты всё-таки научился летать, – их лбы встретились. С такого близкого расстояния в ярких карих глазах бродяги можно было различить каждую точку. Тогда тому, кто писал ответ, захотелось отстраниться. Ведь так нельзя спрятать виноватость в собственном взгляде. Больше не выйдет.
- Поздно.
- Ты уверен? - пальцы, испачканные чернилами дешёвой ручки, коснулись щеки.
- Это только сон.
- Тогда не просыпайся.
- Разве так можно?
- Почему бы нет. Помнишь, я ведь говорил тебе, что ты сможешь всё. Если захочешь.
- А я не верил. Кретин, - виноватое пожатие плеч, прерывают руки, на эти плечи лёгшие. Они такие же горячие, только со временем стали сильней. Да и юношеской угловатости в не осталось. В них обоих.
- Ты был занят борьбой.
- Я был трусом. Прости меня, слышишь? Прости меня.
- Ты учился летать, только затем, чтобы сказать мне это?
- Нет. Я хочу остаться с тобой.
- Оставайся. Я-то был с тобой всё это время.
- Но меня не было рядом.
- Был. Разве ты не понял. Ты всё это время был со мной рядом. Пока я писал тебе эти дурацкие письма. И только теперь можешь уйти. Останешься?
- Они помогали мне оставаться человеком, - это понимание обрушилось с ужасающей ясностью. - Мне ведь теперь нечего терять.
- Хорошо. Тогда пойдём. Мне так много надо тебе показать. Ты ведь ничего и не видел.
- Бродяга… - ласковым шепотом произнеся детское прозвище, прежде чем дать другу отстраниться, мужчина поцеловал его. А страх вдруг царапнул так привычно, как много раз до того. Как каждый раз, когда их губы встречались. – Ведь можно? – он спросил это вслух, боясь, что нарушит какое-нибудь неписаное правило.
- И вправду, кретин. Это ведь только наш с тобой сон. Здесь можно всё, - солнечный ветер уносит последние обрывки письма, которое так и не было написано; в ветре звучит знакомая мелодия. Карие глаза того, у кого никогда не было своего дома, провожают их весело. Письма больше не нужны.
- Может только мой?
- Тебе не надоело бояться?
- Надоело, – разве такой поцелуй, сильный до боли, настоящий, до вкуса яблок, остывшего кофе и дешёвых сигарет на губах бродяги, мог бы не разрушить хрупкую иллюзию сна? И только тогда окончательно поверилось, что можно остаться.
Идти рядом было легко. Впереди расстилалось шоссе, уходящее куда-то за край горизонта, над которым дрожал раскалённый воздух. Они шагали по этому воздуху под знакомую песню ветра. Их песню. И обоим теперь было легко, как никогда.

- Я не понимаю, доктор. Неужели это не лечится?
- Боюсь, медицина до сих пор не знает ни причин, ни способов лечения. Приступ может прекратиться так же внезапно, как и начался. Вы можете предположить, что послужило причиной? – пожилой врач приготовился делать пометки в истории болезни. – Мне говорили, что на столе нашли письмо с вестью о смерти друга? И потом этот диск с единственной записанной песней? Вы его принесли?
- Ерунда. Это был даже не друг. Так. Приятель, - торопливо проговорила женщина, на лице которой появилось привычно-капризное выражение. Она протянула диск и украдкой вытерла платком руку, будто испачкалась о прозрачную коробочку с серебристой болванкой. - Последний раз они встречались, когда обоим было лет по шестнадцать. Нет. Скорее всего, шоком был наш развод. Мы прожили вместе десять лет. Решение о разрыве отношений было внезапным.

После ухода женщины, врач ещё раз подошёл к толстому стеклу, отделявшую палату с больным. Лежащий на кровати мужчина казался безмятежно-спокойным. Если бы не приборы и наметанный глаз медика, можно было бы подумать, что он мёртв.
- Я часто слышал от больных о том, что они хотят заснуть и не проснуться, чтобы уйти от своих ошибок и разочарований. Но немногим удавалось сделать это на самом деле, - вздохнул врач, окончательно подписываясь под диагнозом: «истерическая летаргия». Вспомнился вкрадчивый голос певца. – Интересно, там, в своём сне, он действительно может летать? – это было сказано почти что с завистью. Старой, привычной тенью зависти сильного человека, для которого такого выхода никогда не существовало и не появится.
Но приборы не могли дать ответа на этот вопрос.

0

8

Хотел выложить в своей темке, но когда увидел 4к знаков подумал что можно бы и сюда (конечно теперь 6к знаков). Можно и вне конкурса за несоответствие времени, мне не критично.

Сказка о принце, принцессе, несчастном герольде, четырех рыцарях, чудовище, музыканте и пользе дворцового этикета.
Жили были принц и принцесса. Жили в двух разных королевствах, и если друг друга и видели, то только в раннем детстве. Ему запомнились её золотые волосы. Ей его голубые глаза. Потом они друг друга часто вспоминали, но писать, или того еще хуже встречаться как-то не решались. Да и дел у обоих хватало, например все те же уроки дворцового этикета и хореография (фехтование для принца). И вот, когда исполнилось принцессе семнадцать, пригласили принцев со всех союзных королевств на бал (ну и принцесс, конечно же, а то одна принцесса на всех принцев это мало). И вот ходит принцесса, смотрит, согласно этикету здоровается со всеми, танцует даже иногда, а тех самых голубых глаз запомнившихся ей в детстве так и не встречает. Подошла она тогда к герольду и спрашивает: "Всех ли принцев из союзных государств пригласили?", а герольд отвечает ей "всех". "А все ли приехали?" - "все". Удивилась принцесса и расспросила всех принцев и принцесс, что были на балу. Оказалось, что в том королевстве где принц  голубоглазый жил, появилось года два назад чудовище. Причем напало оно сразу на замок, а в тот же день пропал и принц. Кто-то говорил что он сбежал, кто-то что чудовище его придушило и в уголок припрятало. Но из королевства все, кроме совсем уж отчаянных, посбегали. А принцессе, чтобы на балу не грустила да не гадала, было сказано ни о чем не рассказывать (эту подробность она узнала, когда еще немного потрясла несчастного герольда). Тогда храбрая принцесса выбежала из дворца (как будто и не учили её дворцовому этикету) и побежала в конюшни за лошадью, где встретила четверых храбрых рыцарей. И позвала она их чудовищу за принца мстить. А рыцари как раз подвиги собирались искать и совершать, так что легко согласились. Сели они с принцессой на коней и поехали в то самое королевство. А бал несчастный герольд отменить постеснялся. Тем более что исчезновения принцессы никто особо в такой толпе не заметил. Только через день заметили её отсутствие, но где искать не знали (точнее не помнили; все кроме несчастного герольда, но тот сказать постеснялся).
А принцесса с рыцарями два дня и две ночи ехали и наконец на третий день приехали. А третью ночь по человечески выспались в близлежащем опустевшем трактире. А на утро отправились мстить чудовищу. Входят в тронную залу, а там как раз чудовище на троне спит. Страшное такое, лохматое, ну вообще такое чудовищное, разве что только в штаны одетое. Достали рыцари оружие и вперед пошли. А латные сапоги не сняли, так что неудивительно, что чудовище проснулось. Проснулось и вдруг разбежалось и в прыжке ударило ногой (задней лапой) одного из рыцарей так, что он улетел под ноги к принцессе. Чудовище проследило траекторию полета и встретилось взглядом с принцессой. Как многие уже догадались, у него были голубые глаза. Тогда догадливая принцесса сразу все поняла и сказала рыцарям поймать, а не убить его. Рыцари глянули на своего еле живого товарища, на неё, и на чудовище. Никакой другой мысли кроме отборной брани в их головах не родилось, и не сумев аргументировано возразить они достали припасенные веревки и подошли ловить чудовище. А оно и не сопротивлялось больше. Только оторопело стояло. Потому что при виде золотых волос принц внутри чудовища ненадолго проснулся. И вот чудовище поймали, посадили в ближайшую клетку, а ту положили в ближайшую свободную карету. Потому что оставаться в пустом королевстве никому не хотелось. И повезли чудовище в королевство принцессы, а когда та отвлекала на себя всех слуг, оставшихся еще с бала принцев и родителей, рыцари быстро перенесли клетку с чудовищем в подвал. Долго принцесса думала, как расколдовать несчастного принца. Так долго что переломы на неудачливом рыцаре уже срослись, и вся четверка уже сидела в таверне  рассказывая свою историю всем желающим и пропивая королевское золото, но даже в самом пьяном рассказе чудовище они убивали (за эту маленькую подробность размер вознаграждения был увеличен вдвое). А так как рыцари были профессионалами, с увеличением числа выпивки размеры чудовища только увеличивались. И вот однажды, вернувшись после пяти уроков дворцового этикета подряд (многим показалось что принцесса сбежала в первую очередь потому, что не до конца усвоила этот предмет) принцесса грустно запела какую-то грустную, но красивую песню (ну не танцевать же ей в такой ситуации) у клетки чудовища, внутри которого уже давно не просыпался принц при её виде. И принц снова ненадолго проснулся. Тогда принцесса снова сделала свои выводы и отправилась искать в королевстве самого бедного музыканта (тут можно бы и удивиться, но если мы вспомним что принцесса - девушка, да и сказочный персонаж к тому же, будет гораздо проще это принять). Не одну неделю она бродила в поисках музыканта (чудовище она оставила на попечении несчастного герольда), но нашла-таки. Привела она его к чудовищу-принцу и попросила сыграть что-нибудь. Тот и сыграл "мелодию 17" Моцарта, хоть и не знал что такое Моцарт. И вот минуте на третьей музыка наполнила все существо чудовища, потекла по его жилам вместе с кровью, доходя и до головного мозга. И тогда принц проснулся. А чудовище исчезло из него. Ведь оно возникло не из-за уроков этикета (хотя и из-за них тоже), а из-за того что принц за всей этой мишурой дворцовой жизни не находил прекрасного. И потом принцесса с принцем отправились в опустевшее королевство, стали королем и королевой, закатили пир на весь мир, а затем запретили в своем государстве дворцовый этикет и жили в нем долго и счастливо, а если в принце когда и просыпался зверь, то это уже было не для этой сказки. И рыцари тоже жили счастливо, правда недолго. Работа у них такая - жить недолго. И музыкант жил счастливо, хоть и не согласился быть придворным музыкантом. Он вернулся на свое привычное место и играл музыку для людей, ибо, как известно, без хорошей музыки и озвереть можно. Впрочем иногда он приходил играть и к королю с королевой, так сказать по старой дружбе. Вот и сказке конец...
Что? Несчастный герольд? Да куда он денется. Он тоже жил долго и счастливо, так как вышел сразу после всех этих событий на пенсию и смог вернуться к семье. А потом он к тому же написал книгу "как я бросал мясо в клетку короля" и три учебника по дворцовому этикету. Более того, ему удалось умереть до того, как король увидел все это безобразие. Я и говорю, счастливейший человек!

0

9

О, другое дело, можно наконец запустить голосование ))) Три работы есть, мр! ))

0

10

Голосуем, друзья!

0

11

голос за Silent Wind

0


Вы здесь » Битвы Рассказов » Простые конкурсы » Музыка снов (ГОЛОСОВАНИЕ до 15го марта)